Неточные совпадения
Странное дело! оттого ли, что честолюбие уже так сильно было в них возбуждено; оттого ли, что в самых глазах необыкновенного наставника было что-то говорящее юноше: вперед! — это слово, производящее такие чудеса над русским человеком, — то ли, другое ли, но юноша с самого
начала искал только трудностей, алча
действовать только там, где трудно, где нужно было показать бóльшую силу души.
Войдя в кабинет с записками в руке и с приготовленной речью в голове, он намеревался красноречиво изложить перед папа все несправедливости, претерпенные им в нашем доме; но когда он
начал говорить тем же трогательным голосом и с теми же чувствительными интонациями, с которыми он обыкновенно диктовал нам, его красноречие
подействовало сильнее всего на него самого; так что, дойдя до того места, в котором он говорил: «как ни грустно мне будет расстаться с детьми», он совсем сбился, голос его задрожал, и он принужден был достать из кармана клетчатый платок.
Толстяк подошел к столу, сел, раскрыл книгу, достал счеты и
начал откидывать и прикидывать костяшки,
действуя не указательным, но третьим пальцем правой руки: оно приличнее.
Мелко шагали мальчики и девочки в однообразных пепельно-серых костюмах, должно быть сиротский приют, шли почтальоны, носильщики с вокзала, сиделки какой-то больницы, чиновники таможни, солдаты без оружия, и чем дальше двигалась толпа, тем очевиднее было, что в ее хвосте уже
действовало начало, организующее стихию. С полной очевидностью оно выявилось в отряде конной полиции.
Он был сильно пьян, покачивался, руки его
действовали неверно, ветка не отрывалась, — тогда он стал вытаскивать саблю из ножен. Самгин встал со стула, сообразив, что, если воин
начнет пилить или рубить лавр… Самгин поспешно шагнул прочь, остановился у окна.
Начиная рассказ, рассказчик не забывал попробовать,
действует ли кран большой бочки, и отходил от него, видимо, с облегченным сердцем, так как невольные слезы чересчур крепкой радости блестели в его повеселевших глазах.
Например, когда мы забываемся и
начинаем мнить себя бессмертными, сколь освежительно
действует на нас сие простое выражение: memento mori!
Исторический процесс трагичнее, в нем
действует несколько
начал.
Русский человек совсем и не помышляет о том, чтобы святость стала внутренним
началом, преображающим его жизнь, она всегда
действует на него извне.
— А, это другое дело! — серьезно сказал Райский и
начал в волнении ходить по комнате. — Ваш урок не
подействовал на Тычкова, так я повторю его иначе…
Те читатели, которые близко знают живых людей этого типа, надеюсь, постоянно видели с самого
начала, что главные мои действующие лица — нисколько не идеалы, а люди вовсе не выше общего уровня людей своего типа, что каждый из людей их типа переживал не два, не три события, в которых
действовал нисколько не хуже того, как они у меня.
— Благодарю вас. Теперь мое личное дело разрешено. Вернемся к первому, общему вопросу. Мы
начали с того, что человек
действует по необходимости, его действия определяются влияниями, под которыми происходят; более сильные влияния берут верх над другими; тут мы и оставили рассуждение, что когда поступок имеет житейскую важность, эти побуждения называются выгодами, игра их в человеке — соображением выгод, что поэтому человек всегда
действует по расчету выгод. Так я передаю связь мыслей?
Мы, дети, еще с конца сентября
начинали загадывать об ожидающих зимою увеселениях. На первом плане в этих ожиданиях, конечно, стояла перспектива свободы от ученья, а затем шумные встречи с сверстниками, вкусная еда, беготня, пляска и та общая праздничная суета, которая так соблазнительно
действует на детское воображение.
Вот все это и
начало всплывать в грубоватых шутках и сарказмах моего предшественника (как фельетониста"Библиотеки") Статского советника Салатушки,который уже
действовал «вовсю», когда я сделался постоянным сотрудником «Библиотеки», то есть в сезон 1860–1861 года.
Манера англичан и англичанок мямлить и искать слов может на нервного человека
действовать прямо убийственно. Но все-таки в три недели, проведенные мною в постоянной беготне и разъездах по Лондону, я значительно наладил свое ухо. С уха и должен каждый приступающий к изучению английского
начинать и проходить сейчас же через чисто практическую школу.
Ее горе
подействовало на меня; я
начал думать об ожидавшем меня свидании, но мои думы были заботливые, невеселые думы.
Знание потому есть жизнь самого бытия, и потому в самом бытии происходит то, что происходит в знании, потому так, что в познающем субъекте и в познаваемом объекте, в мышлении и в бытии живет и
действует тот же универсальный разум, Логос —
начало божественное, возвышающееся над противоположностями.
То, что в течение последнего курса я
начинал сознавать все яснее, теперь встало предо мною во всей своей наготе: я, обладающий какими-то отрывочными, совершенно неусвоенными и непереваренными знаниями, привыкший только смотреть и слушать, а отнюдь не
действовать, не знающий, как подступиться к больному, я — врач, к которому больные станут обращаться за помощью!
Не могу выразить, как неприятно
подействовала и на меня ее выходка. Я ничего не ответил и удовольствовался лишь холодным и важным поклоном; затем сел за стол и даже нарочно заговорил о другом, о каких-то глупостях,
начал смеяться и острить… Старик был видимо мне благодарен и восторженно развеселился. Но его веселие, хотя и восторженное, видимо было какое-то непрочное и моментально могло смениться совершенным упадком духа; это было ясно с первого взгляда.
Ламберт хоть и участвовал, но всецело к той московской шайке не принадлежал; войдя же во вкус,
начал помаленьку и в виде пробы
действовать от себя.
Пошла уже пятая неделя, как мы жили одни, и наконец такая жизнь
начала сильно
действовать на мой детский ум и сердце.
По счастию, в помощь ему назначен был огромного роста комендор, моряк, с
начала осады бывший при мортирах и убедивший его в возможности еще
действовать из них, с фонарем водивший его ночью по всему бастиону, точно как по своему огороду, и обещавший к завтраму всё устроить.
— Вы дурно
действовали, —
начал Кракувка, выпив воды и поставив стакан на стол.
Один чиновный чудак повел семью голодать на литературном запощеванье и изобразил «Полицию вне полиции»; надворный советник Щедрин
начал рассказывать такие вещи, что снова прошел слух, будто бы народился антихрист и «
действует в советницком чине».
По диванам и козеткам довольно обширной квартиры Райнера расселились: 1) студент Лукьян Прорвич, молодой человек, недовольный университетскими порядками и желавший утверждения в обществе коммунистических
начал, безбрачия и вообще естественной жизни; 2) Неофит Кусицын, студент, окончивший курс, — маленький, вострорыленький, гнусливый человек, лишенный средств совладать с своим самолюбием, также поставивший себе обязанностью написать свое имя в ряду первых поборников естественной жизни; 3) Феофан Котырло, то, что поляки характеристично называют wielke nic, [Букв.: великое ничто (польск.).] — человек, не умеющий ничего понимать иначе, как понимает Кусицын, а впрочем, тоже коммунист и естественник; 4) лекарь Сулима, человек без занятий и без определенного направления, но с непреодолимым влечением к бездействию и покою; лицом черен, глаза словно две маслины; 5) Никон Ревякин, уволенный из духовного ведомства иподиакон, умеющий везде пристроиваться на чужой счет и почитаемый неповрежденным типом широкой русской натуры; искателен и не прочь
действовать исподтишка против лучшего из своих благодетелей; 6) Емельян Бочаров, толстый белокурый студент, способный на все и ничего не делающий; из всех его способностей более других разрабатывается им способность противоречить себе на каждом шагу и не считаться деньгами, и 7) Авдотья Григорьевна Быстрова, двадцатилетняя девица, не знающая, что ей делать, но полная презрения к обыкновенному труду.
На Николая Леопольдовича вручение ему обвинительного акта нельзя сказать чтобы не
подействовало. Он снова
начал трусить, хотя всеми силами старался себя подбадривать. Жена передала ему успокоительное на этот счет мнение Николая Николаевича.
«Разрешаю Вам и благословляю Вас
действовать. Старайтесь токмо держаться в законной форме. Вы, как писали мне еще прежде, уже представили о Ваших сомнениях суду; но пусть Аггей Никитич, имея в виду то, что он сам открыл,
начнет свои действия, а там на лето и я к Вам приеду на помощь. К подвигу Вашему, я уверен, Вы приступите безбоязненно; ибо оба Вы, в смысле высшей морали, люди смелые».
— Филофей Павлыч, —
начал я, когда мы уселись втроем в гостиной, — до вашего приезда я долго говорил с Машенькой, но, по-видимому, без успеха. Позвольте теперь обратиться к вам: может быть, ваш авторитет
подействует на нее убедительнее…
И вот он думает, что его ироническое шпынянье
подействует на меня, что я действительно воспряну и
начну"косить"…
— Несчастие великое посетило наш губернский град, —
начал тот каким-то сильно протяжным голосом, — пятого числа показалось пламя на Калужской улице и тем же самым часом на Сергиевской улице, версты полторы от Клушинской отстоящей, так что пожарные недоумевали, где им
действовать, пламя пожрало обе сии улицы, многие храмы и монастыри.
Особенно на Павла
подействовало в преждеосвященной обедне то, когда на средину церкви вышли двое, хорошеньких, как ангелы, дискантов и
начали петь: «Да исправится молитва моя, яко кадило пред тобою!» В это время то одна половина молящихся, то другая становится на колени; а дисканты все продолжают петь.
Приезд Мари благодетельно
подействовал на Вихрова: в неделю он почти совсем поправился,
начал гораздо больше есть, лучше спать и только поседел весь на висках.
Удивила меня тоже уж слишком необыкновенная невежливость тона Петра Степановича. О, я с негодованием отвергаю низкую сплетню, распространившуюся уже потом, о каких-то будто бы связях Юлии Михайловны с Петром Степановичем. Ничего подобного не было и быть не могло. Взял он над нею лишь тем, что поддакивал ей изо всех сил с самого
начала в ее мечтах влиять на общество и на министерство, вошел в ее планы, сам сочинял их ей,
действовал грубейшею лестью, опутал ее с головы до ног и стал ей необходим, как воздух.
Гениальность
действует в концах и
началах и не знает граней.
Видя, с какою безнаказанностью
действует клевета, он
начинает бояться, и в уме у него постепенно созревает деморализирующее"учение о шкуре".
Малюта слушал сына, и два чувства спорили в нем между собою. Ему хотелось закричать на Максима, затопать на него ногами и привести его угрозами к повиновению, но невольное уважение сковывало его злобу. Он понимал чутьем, что угроза теперь не
подействует, и в низкой душе своей
начал искать других средств, чтоб удержать сына.
Уверенный тон графа Сигизмунда Владиславовича, с которым он разбивал все доводы молодого Алфимова,
подействовал на последнего ободряюще, и он
начал обсуждать свое будущее.
«Сын сказал ей, что и сегодня вечером он будет дома и зайдет к ней… —
начала размышлять она. — Поговорить с ним… Нет… Нет, он даже не должен знать, что она получила сведения. Он будет допытываться от кого… Догадается… Это приведет к ссоре между ним и графом… Граф такой милый… Она и князю Григорию Александровичу скажет завтра, чтобы он
действовал от себя… ведь она… его…»
Чем затруднительнее кажется положение, тем меньше надо
действовать. Действиями-то мы обыкновенно и портим то, что
начинало уже поправляться.
Он видит, что этого мало, не
действует, —
начинает вдруг из своей протестации против взяток, которой так гордится,
начинает прямо, при целом обществе, говорить, что отец мой, бывши полковым командиром, воровал, что, служа там, в Польше, тоже воровал и в доказательство всего этого ссылается на меня…
Взглянув сквозь очки на страшную сцену разрушения, он тоже
начал кричать на частного пристава и приказывать команде
действовать трубами не на ту часть стены, на которую она
действовала.
Нет, оба они
действуют самостоятельно, оба исходят из одного
начала — действительной жизни, но только различным образом принимаются за дело.
К часу дня уже длинная линия горевших домов отняла у пожарной команды возможность
действовать совокупными силами в одном каком-нибудь пункте, тем более, что надо было отряжать трубы на противоположную сторону Лиговки, где в нескольких местах беспрестанно
начинало гореть, но распространение огня предупреждалось усилиями частью пожарной команды, а частью и самих жителей.
— Конечно, мы имели и причины так
действовать и… тово… полномочия, —
начал последний, как-то заминаясь и пережевывая слово за словом: очевидно, он затруднялся высказать прямо начисто его тайную, тревожную мысль о своем опасении. — Но… знаете… такое время… эти разные толки… этот «Колокол» наконец… понимаете ли, как взглянуть на это?
Я сажусь и
действую толстой иглой, — мне жалко хозяина и всегда, во всем хочется посильно помочь ему. Мне все кажется, что однажды он бросит чертить, вышивать, играть в карты и
начнет делать что-то другое, интересное, о чем он часто думает, вдруг бросая работу и глядя на нее неподвижно удивленными глазами, как на что-то незнакомое ему; волосы его спустились на лоб и щеки, он похож на послушника в монастыре.
Зина, как он
начал звать ее, с ее дозволения и по настоянию Фанни Михайловны, заявившей, что она ему все равно, что сестра, ободряюще
действовала на молодого Савина, она выслушивала его всегда с увлечением, соглашаясь с ним, а, главное, ее общество, близость ее, как молодого существа, свежестью и грацией напоминающей ему Маргариту, успокоительно
действовали на его нервы, постоянно напряженные перед предстоящим объяснением с отцом и оскорбительными для «его кумира» разговорами с матерью.
После месячного пребывания на берегах Темзы, лондонская скука стала
действовать на Савина удручающим образом. Он уже
начал чувствовать симптом английского сплина.
«
Начать ли сейчас этот разговор, решить этот вопрос так или иначе, сбросить со своей души эту тяжесть, или подождать, поговорить с матерью, попросить ее подготовить отца и
действовать исподволь?» — вот вопросы, которые гвоздем сидели в голове молодого Савина.
— Теперь, — сказала она, — мы можем
действовать смело, никакие отсрочки нам больше не нужны и никто нам не страшен: Синтянин безвластен; его жена замарана интригой с тобою: фотография, которую ты прислал мне, сослужит нам свою службу; Форов и Евангел причастны к делу о волнении крестьян; Висленев сумасшедший; Подозеров зачеркнут вовсе. Остается одно: чтобы нам не мешал Кюлевейн. С него надо
начать.
Дело должен был
начать Кишенский, ему одному известными способами, или по крайней мере способами, о которых другие как будто не хотели и знать. Тихон Ларионович и не медлил: он завел пружину, но она, сверх всякого чаяния, не
действовала так долго, что Горданов уже
начал смущаться и хотел напрямик сказать Кишенскому, что не надо ли повторить?